ОАО ИНТЕГРАЛ


Выпуск № 15(1038) от 7 сентября 2015 года

Мировой рынок


Рост мирового рынка полупроводников

По данным компании IHS Inc прибыль на международном рынке полупроводников в 2014 году выросла на 18% и составила 40,4 млрд. USD. Это самый крупный рост после бума в 2010 году, когда рынок поднялся на 36%. Для сравнения в 2013 году этот показатель был равен 34,3 млрд. USD.

Однако, это все равно на 3% меньше 2012 года.

Робби Галосо, главный аналитик IHS Technology: «Спрос на полупроводники формируют растущие экономики США и Китая. Основными потребителями, задающими тренд стали: промышленная автоматизация, гражданская авионика, светодиодное освещение, веб-камеры, HVAC, системы беспроводных датчиков, возобновляемые источники энергии и оборудования для нефтегазовой отрасли.»

Полупроводниковая промышленность сегодня на коне:

Ожидается рост дохода от продаж оптических полупроводников с 6,3 млрд. USD в 2014 до 12,6 млрд. USD в 2019 году. К этому приведет рост популярности светодиодного освещения и запрет лам накаливания в большинстве стран.

Повышение требований к энергоэффективности послужит стимулом роста прибыли в сегменте силовой электроники с 6 до 7,3 млрд. USD в 2019 году. Тот же тренд и потребность в более высокой степени интеграции приведет к росту сегмента микроконтроллеров с 4,3 млрд. USD до 5,8 млрд. USD.

http://www.pacificm.ru/news/electronics/453/

  Аналитика/Прогнозы


Российская микроэлектроника: где свет в конце туннеля?

Сможет ли наша промышленность конкурировать с западными компаниями? Как мы уже сообщали, США ввели новые санкции против российских оборонных компаний. В частности, под удар американских ограничений попал новосибирский производитель приборов ночного видения и электронно-оптических преобразователей, — предприятие, имеющее самое прямое отношение к национальной радиоэлектронной промышленности. Есть повод проанализировать, как обстоят дела в отрасли в целом. В нашей стране имеется почти триллионный спрос на электронику. Без неё невозможно производство военно-космической продукции, промышленного оборудования, ЭВМ и периферии, медицинской техники, телекоммуникаций, бытовых приборов. Речь идет об огромной номенклатуре изделий. Современная электронная компонентная база (ЭКБ) включает более 550 групп, в том числе интегральные микросхемы и дискретные полупроводниковые приборы (примерно 192 типа), пассивные компоненты (приблизительно 157 типов), дисплеи (около 40 типов), микро- наносистемы (МЭМС, НЭМС, МОЭМС), сенсоры и датчики, электровакуумные приборы и компоненты. Для того чтобы наладить выпуск этих, нужных, как воздух, изделий, необходимо так называемое сложное технологическое оборудование (СТО) для ЭКБ, — аналог станков для машиностроения. В последние годы перестройки и в лихолетье Ельцина-Гайдара в России была полностью разрушена советская база микроэлектроники полного цикла. И вплоть до 2011 года в нашей стране СТО не производилось. Россия, посаженная на нефтяную иглу, предпочитала закупать изделия ЭКБ за рубежом, называя такую ситуацию международным распределением труда. Август 2008 года, и угроза конфронтации с Западом пролились на правительство ледяным душем. Высшим чиновникам, по образному выражению айтишников, стало ясно, что «зад-то голый, и прикрыть его нечем». Тогда-то и был разработан первый план импортозамещения, кстати, негосударственный. В соответствии с ним в 2014 году должен был появиться отечественный лабораторно-экспериментальный образец степпера с разрешением 10?16 нм, а также освоена иммерсионная литография для выпуска микросхем на уровне 45 нм. А в 2017 году планировалось разработать EUV- наносканеры для техпроцесса 16?22 нм. Того самого, который обеспечил бы полную самодостаточность российской электронной компонентной базы. Для реализации этой программы требовались огромные суммы, но угроза изоляции быстро миновала, да и кризис 2008?209 годов ввел высших российских чиновников в самый настоящий транс. Потребовалось еще три года, чтобы ситуация сдвинулась с мертвой точки. В любом случае, драгоценное время было потеряно. В 2011 году при спросе на СТО со стороны российских компаний на сумму 3.95 млрд. рублей, было произведено отечественного сложного технологического оборудования на «смешные» несколько десятков миллионов рублей. В 2014 году эти показатели составили уже 6.01 млрд. рублей и 0.3 млрд. рублей соответственно. Впрочем, речь идет о достаточно простом оборудовании: о вакуумных кластерных и сборочных линиях, контрольно-измерительных и испытательных приборах, и так далее. Лишь после того, как в начале 2014 года международная ситуация резко ухудшилась, была разработана новая правительственная программа импортозамещения микроэлектроники с ежегодным ростом на 20% в год. В соответствии с «дорожной картой» Минпромторга, в 2020 году российские предприятия должны изготовить СТО на сумму 3.4 млрд. рублей, или 20% от прогнозируемых закупок в объеме 17.2 млрд. рублей. Всё остальное, естественно, придется приобретать за рубежом, если, конечно, продадут. Вышеуказанная стратегия развития электронной промышленности России на период до 2025 года, состоящая из трех этапов, заканчивается оптимистическим «завоеванием значимых позиций в ряде секторов мирового рынка ЭКБ». Не больше, не меньше. Но не веет ли от этого «громадья планов» самой обычной маниловщиной? И что мы в реальности имеем сегодня? Начнем с того, что никто из российских и белорусских предприятий не производит установки электронной литографии и оборудование для изготовления низкоразмерных наноструктур по методу MOCVD (A3B5, A3N). Нет у нас и изготовителей отечественных приборов по технологии напыления атомных слоев (ALD). Кстати, принцип ALD был впервые озвучен под названием «молекулярного наслаивания» в начале 1960-х годов профессором С. И. Кольцовым из Ленинградского технологического института. Довел до ума эту технологию в 2004 году Туомо Сунтола(Tuomo Suntola), за что и получил награду европейского SEMI. Особенно «полюбилась» эта технология американскому вакуумному обществу (AVS). Приборы ALD позволяют активно экспериментировать на наноуровне, резко ускоряя внедрение новых чипов. С помощью СТО этого уровня можно освоить техпроцесс производства микросхем вплоть до 10 нм. В принципе, это оборудование можно приобрести через республику Беларусь, на которую не распространяются санкции, и в странах юго-восточной Азии. В то же время присутствуют серьезные опасения введения американских санкций против зарубежных компаний, готовых сотрудничать в этой сфере с нашей страной. Специалисты еще недавно оценивали риски развития этого негативного сценария на уровне 30%. Далее. В России имеется только один производитель степперов для лазерной литографии, в том числе для изготовления фотошаблонов. Правда, неясно, является ли данное оборудование чисто российским, или имеет некий уровень локализации, то есть нуждается в импортных деталях. Известно, что законодательство РФ разрешает предприятиям, позиционирующим себя в качестве отечественного производителя, комплектовать СТО изделиями зарубежного производства в объёме не более 30%. В любом случае, с помощью этого типа оборудования можно производить микросхемы по технологии 65?90 нм. Между тем идут процессы, прямо противоположные заявленным целям. Алексей Волостнов, директор по развитию бизнеса в России компании Frost&Sullivan, заявил, что «на рынке наблюдается замещение европейских и американских производителей китайскими компаниями, что в действительности не может называться импортозамещением». Но самая главная российская проблема для технологического рывка заключается в отсутствии необходимого количества высококлассных специалистов. Сейчас порядка 35% научных сотрудников-электронщиков старше 60 лет, еще 25% - имеют предпенсионный возраст 50?59 лет, и только 9% приходится на самый плодотворный возраст — 30?39 лет. Плохо дело обстоит и с резервом. По плану для предприятий радиоэлектронной промышленности ежегодно требуется примерно 9400 новых инженеров, а в реальности выпускается чуть больше пяти тысяч. «Айчары» констатируют падение престижа этой специальности, в том числе и потому, что чиновники, не в пример научным сотрудникам, живут гораздо лучше. Кстати, в США ситуация прямо противоположная. Для сравнения, средний американский профильный специалист получает 38 долларов в час и производит продукции РЭП (22 нм) за счет новых технологий на 150 тысяч долларов в год. На каждый миллион жителей США приходится 7 тысяч научных it-работников. В России среднестатический сотрудник радиоэлектронной промышленности имеет зарплату 7 долларов в час, и ежегодно производит продукции на устаревшем оборудовании (90 нм) на 20 тысяч долларов. На каждый миллион россиян приходится всего 2,5 тысячи исследователей. Справедливости ради, не всё так плохо. В частности, на мировом уровне выглядят предприятия «силовой электроники», расположенные в Саратове, Воронеже, Томске, Екатеринбурге, Зеленограде и Троицке. Позитивно и то, что в стране начинают формироваться мощные кластерные центры, с налаженной системой финансирования. Именно поэтому есть надежда на то, что в 2020 году 40% потребляемой в нашей стране КЭБ будет российского производства. Что касается технологий, то задача освоения производства по техпроцессу 65?45 нм вполне по плечу нашим it-технологам. Цена вопроса — несколько десятков миллиардов рублей. Это признают даже в Америке. Кстати, техпроцесс 65?45 нм обеспечивает самый рентабельный уровень производства микросхем, с помощью которого можно решить практически все задачи в оборонной и гражданской промышленности. «Во всей мировой микроэлектронике сейчас идет сдвиг, и даже самые большие микроэлектронные фирмы (в том числе корпорация TexasInstrumentsInc) прекращают инвестиции во внутреннюю разработку технологий меньше 45 нм», — говорит Михаил Иванов, руководитель группы разработчиков TexasInstrumentsInc. Тем не менее, Россия на примере радиоэлектронной индустрии, ключевой для безопасности страны, демонстрирует банкротство идеи чиновничьего государства, чем, безусловно, хотят воспользоваться американцы. Если бы благоприятная ситуация с нефтью продолжилась еще лет десять, а Запад бы не ввел санкции, наша страна навсегда потеряла национальную радиоэлектронную промышленность. Как тут не вспомнить золотой век советской оборонки, когда статус ученого был несоизмеримо выше работника горисполкома.

http://svpressa.ru/economy/article/130973/
http://politikus.ru/articles/57178-rossiyskaya-mikroelektronika-gde-svet-v-konce-tunnelya.html

 

Импортозамещение в радиоэлектронной промышленности: вызовы и реальность для Зеленограда

Как в Зеленограде собираются выполнять программу импортозамещения для радиоэлектронной промышленности — какие возможности она открывает для производителей технологического оборудования, чего они ждут от государства? Реально ли заменить до 60% импорта в электронном машиностроении и нужно ли отказываться от международной кооперации? Как использовать преимущества зеленоградского кластера и зачем была создана Ассоциация электронного машиностроения внутри него? Можно ли вернуться в прошлое, восстановив советскую электронную индустрию, и как выглядит настоящее отрасли?

Обо всём этом рассказал в интервью Zelenograd.ru Виталий Разумов, генеральный директор НПП ЭСТО.

— Производство отечественного оборудования для микроэлектроники, потенциал и вызовы — такой была тема вашего выступления на форуме микроэлектронной отрасли SEMICON Russia. В чем суть вашей позиции?

— Минпромторг поставил цели импортозамещения более чем по 500 направлениям. Среди основных — производство технологического оборудования, электронной компонентной базы и сопутствующих изделий. Кроме того, производство самого технологического оборудования — это цель машиностроителей. Производители электронной компонентной базы тратят 40-60% от финансирования своих проектов на покупку технологического оборудования. И сегодня, если мы хотим говорить об импортозамещении, перед производителями российского оборудования стоят достаточно высокие и значимые задачи.

Это и есть вызовы, которые сформулировал Минпромторг. Почему они возникли — понятно, такова международная ситуация, многие предприятия уже сталкиваются либо с отказом в продаже конкретных единиц оборудования целиком, либо с отказом на поставку запчастей и комплектующих для уже поставленного оборудования. Конечно, существуют пути обхода, и предприятия находят их, в том числе помогают наши партнеры из Юго-восточной Азии. Наша компания тоже работает с ними, занимаясь полным оснащением производств, включая поставки импортных позиций.

— Заместить 60% импорта в электронном машиностроении к 2021-2023 году — это реально, по вашему мнению? Или имеются в виду только некоторые узкие направления?

— По некоторым направлениям у нас сегодня вообще не производится оборудование: это, например, оборудование ионной имплантации, литографы с высоким разрешением и много других позиций, по которым производство в России полностью утрачено. Есть позиции, по которым от 5% до 20% российского оборудования. Часть оборудования, которое необходимо отечественным предприятиям, производится несоответствующего качества, несоответствующее техническим заданиям, нормам и спецификациям. Поставлена задача к 2022 году довести уровень российского производства до 60% по всем направлениям — где-то с 0%, где-то с 5-20%.

Теперь о нашем потенциале. Предприятия группы компаний ЭСТО занимаются производством нового оборудования с 2002 года. Наше предприятие «Электронсервис» работало с этим и ранее, но занималось глубокой модернизацией, ремонтом, поддержанием, заменой элементной базы. С 2002 года всё это начало перерастать в производство нового оборудования.

Очень успешно у нас развиваются лазерное и вакуумное направление. Производим немного сборочного оборудования, литографического и фотолитографического. Партнеры группы компаний ЭСТО в Нижнем Новгороде делают оборудование для так называемых мокрых процессов. Плюс у нас остаётся производственная база и опыт работы по модернизации и ремонту. Вообще знание технологического оборудования позволяет нам изготавливать оборудование нестандартное, под конкретного заказчика, несерийное — для сложных технологических процессов, специального назначения и т. д.

— Как вы оцениваете свою долю рынка в России?

— У всех предприятий, входящих в группу компаний ЭСТО, она достаточно велика. Точно оценить очень тяжело, нет открытых сведений о предприятиях, которые выпускают аналогичное оборудование. Но, например, по лазерной тематике для микроэлектроники, думаю, мы занимаем около 60% доли рынка среди российских производителей. По сравнению с импортом наши лазеры занимают от 20% до 40%. В этом направлении широкая номенклатура, есть вещи, которые мы вообще не умеем делать — рынок маленький, спрос единичный, и мы не имеем возможности вкладывать большие собственные средства в разработки, поэтому не можем расширить свою долю рынка. По вакуумно-плазменному направлению среди российских производителей мы занимаем порядка 30-40% объема рынка, по сравнению с импортным оборудованием — меньше 10%.

— Значит, в каких-то областях будет легко достичь целевых цифр…

— …А в каких-то очень сложно. Например, по ионному легированию вообще утрачена производственная и конструкторская база. Высокоточная проекционная фотолитография, электронная литография…

— Это означает, что цели Минпромторга не будут достигнуты в каких-то секторах?

— Это зависит от политики Минпромторга и задач, которые там будут ставить перед производителями, проектировщиками, разработчиками оборудования. Если поставят задачу просто сделать установку ионного легирования в отрыве от потребителя, то, конечно, это будет нулевой вариант — будет создан какой-то макет, который нигде никогда не будет работать, но по нему кто-то сможет отчитаться. А если Минпромторг заставит потребителей оборудования работать в кооперации с производителями, если сами потребители будут ставить задачи по конструкторской разработке, производству и освоению сначала пилотного, опытного образца, потом рабочего образца, до постановки его на серийное производство — тогда можно получить результат, и достаточно быстрый. Но при этом финансировать разработку и производство опытного образца должно государство, в непосредственной связке с потребителем оборудования.

— И повлиять на потребителей, чтобы они брали отечественное?

— Конечно. Именно государство должно дать команду предприятиям, которые находятся в зоне влияния Минпромторга — «Ангстрему», «Микрону», фрязинскому «Истоку», московскому «Пульсару» и многим другим: у вас есть потребность в ионном легировании — поставьте задачу, назначьте ответственного производителя и исполнителя этого проекта. При такой постановке вопроса решить можно все.

— Вы считаете, это осуществимо, и не только по каким-то специальным узким направлениям, где влияние государства традиционно велико?

— Это осуществимо. Конечно, в первую очередь это относится к предприятиям, где государство имеет большое влияние. Но при наличии модели, уже отработанной на каком-то действующем предприятии, это будет востребовано и коммерческими структурами или предприятиями, выпускающими продукцию гражданского назначения, так называемый ширпотреб. Они сами не будут платить за разработку, это дорого, а они у нас не настолько могущественны, как международные корпорации, которые производят достаточно большое количество продукции.

— Например, «Ангстрем» сейчас оснащается линией AMD, «Микрон» думает о том, чтобы купить технологию 28 нанометров — это оборудование возможно разработать и делать в России?

— Нет, сегодня это нереально. Чтобы выйти на производство оборудования такого уровня потребуется еще много лет, это практически возможно только при очень серьезном финансировании и очень серьезно поставленных задачах. Но этого и не нужно делать. Даже в условиях санкций международная кооперация должна оставаться, и она никуда не пропала. Существуют достаточно хорошие производители оборудования в Юго-восточной Азии, в Корее, в Китае. Не все европейские страны прекратили с нами сотрудничество. Мы до сих пор покупаем оборудование специального назначения в Германии и в других странах Европы. Санкции не вечны, и надеюсь, что они когда-то закончатся. Однако делать то, что мы уже можем делать сами — при небольшой доработке, дооснащении, повышении качества в первую очередь — это уже возможно.

Могу привести пример по оборудованию плазмо-химического травления. НПП ЭСТО производит его в небольших количествах, и, в общем, недостаточно качественное. Это очень широкое направление — от травления, осаждения различных материалов, процессов, связанных с использованием различных газов, подложек, технологических задач. Зеленоградский НИИТМ тоже делает оборудование плазмо-химического травления и неплохо закрывает некоторые позиции. Но у нас всё равно принято считать, что импортное оборудование лучше. И за предыдущие лет пять Россия потеряла собственный рынок — мы контактируем с такими производителями оборудования, как Oxford Instruments, французский Coriаl, английский SРTS, немецкие Sertech, FHR и другие, они продали в Россию оборудования более чем на 200 миллионов долларов за это время. Этот рынок мог быть нашим при хотя бы небольшой возможности повысить качество нашего оборудования, а за собственные средства мы просто не в силах это сделать.

— Нужна поддержка государства и заказ от потребителей?

— Должен быть интерес потребителей и заказ на разработку, на создание моделей, соответствующих мировому уровню. Наши устройства, в общем-то, по технологическим параметрам иногда соответствуют мировому уровню, мы многие процессы получаем на своем оборудовании: так называемый Bosch-процесс, травление карбида кремния, травление различных диэлектриков и другие. Но качество оборудования низкое из-за того, что мы не можем вложить достаточно больших средств ни в его разработку, ни в производство, поскольку нет четких поставленных задач со стороны государства.

— А насколько импортозависимо ваше собственное производство? В плане комплектующих или материалов.

— Оно импортозависимо, но в любой момент мы можем поставлять заказчику оборудование и с нашими комплектующими, и с комплектующими, которые не попадают под санкции, из стран Юго-восточной Азии. При этом, если будут ставиться более широкие задачи импортозамещения, и мы поставим перед производителями комплектующих новые цели, и они могли бы повышать качество тех же насосов, регуляторов расхода газа и прочих комплектующих, которые входят в состав оборудования. То же самое с производителями материалов, газов и всех сопутствующих технологическому процессу изделий.

— В докладе вы предлагаете также создание совместных предприятий с мировыми производителями с целью локализации и прототипирования оборудования в России. У вас уже есть такие примеры и опыт?

— Примеры есть на стадии переговоров. Поскольку рынок по российскому оборудованию достаточно маленький — либо нулевой, либо 10-20% - создавать совместные предприятия с ведущими производителями оборудования на таком рынке тяжело и смысла нет. Но потенциальные переговоры ведутся. Например, с английской фирмой Termco о создании совместного производства термического оборудования (диффузионных печей, печей отжига и осаждения в вакууме и др.)

— Англичанам интересно разместить в России своё производство или это интересно вам, в первую очередь?

— Во-первых, они имеют мировое имя и огромный опыт в производстве термического оборудования высокого качества. Мы в этом оборудовании понимаем, сами немножко его делаем — методом глубокой модернизации импортного оборудования, либо старого советского. Мы готовы с ними сотрудничать по созданию производства в России.

Велись переговоры и с немецкими партнерами по созданию оборудования зондовых станций, измерительных станций, и со многими другими предприятиями, которые заинтересованы в производстве своего оборудования. Если мы с ними сотрудничаем и обеспечиваем поставку его на наши российские предприятия, то это тоже, я считаю, фактор импортозамещения, поскольку часть узлов мы будем делать на российских предприятиях или у себя, сборку и сервис будут обеспечивать российские специалисты. Важное условие — государство должно обеспечить рынок.

— Вы работаете с российскими смежниками? В каком состоянии в Зеленограде сейчас такие направления, как сверхчистые технологические материалы, химикаты, комплектующие?

— Сверхчистые газы выпускала зеленоградская «Логика», она стала заводом Air Liquid. Это неплохо, они имеют производство в России, и мы продолжаем покупать у них газы. Но мы не производители, у нас в Зеленограде только небольшое опытное производство, на котором мы отрабатываем свои технологические процессы. Мы должны стараться делать оборудование, работающее с российскими материалами, подложками и т. д. По регуляторам расхода газа, например, есть зеленоградские «Элточприбор» и «Микродатчик», и мы стараемся, если заказчик не против, ставить на свои установки регуляторы расхода газа их производства.

В Зеленограде есть точки сотрудничества. И я всегда был сторонником создания зеленоградского кластера, чтобы это взаимодействие между зеленоградскими предприятиями было более сильным. Для чего создаются кластеры? Кластер — это замкнутая структура, в которой все должны друг другу помогать. В Зеленограде есть два мощных якоря — «Ангстрем» и «Микрон», предприятия, которые должны загружать задачами остальных, да и другие должны стараться работать друг с другом, чтобы деньги не уходили из Зеленограда. Если предприятия работают в кластере дружно и открыто, кластер становится более мощным, сами предприятия становятся более сильными на рынке, и этот кластер начинает привлекать извне других.

Такой кластер создан, например, в Silicon Saxony в Германии из предприятий микроэлектроники вокруг Дрездена, которые тесно сотрудничали друг с другом, а сегодня в этом кластере все мировые лидеры. Так же должно быть и в Зеленограде. Но чтобы это было, надо начинать с себя в первую очередь.

— Зеленоградскому кластеру уже три года: какими вы видите результаты? Дружно и открыто что-то делается?

— Должны появиться лидеры, которые тянули бы всех за собой и могли влиять на всю ситуацию. Такие лидеры в Зеленограде есть, и достаточно сильные, они смогли сплотить вокруг себя много предприятий: скажем, Зеленоградский инновационно-технологический центр во главе с В.А.Беспаловым, который собрал вокруг себя достаточно много сильных малых предприятий. Думаю, руководству «Корпорации развития Зеленограда» и Владимиру Владимировичу Зайцеву надо более тесно сотрудничать и перенимать этот опыт, а также иметь своё влияние на предприятия, которые кластер должен объединить.

Должно быть не только формальное общение между предприятиями, но и какие-то неформальные встречи. У кластера должны быть рычаги — и административные, и финансовые — и в этом его должна, и я надеюсь, поддерживает префектура Зеленограда, чтобы предприятия кластера Зеленограда теснее работали друг с другом, чтобы деньги не уходили из Зеленограда. Ведь это бюджет города, благосостояние города, более чистые улицы, более свежий воздух и так далее. Кроме того, сама программа кластера и финансирование проектов плохо движется из-за сложной ситуации в стране. Да, один или два проекта получили поддержку через кластер. Но влияние кластера должно быть и в том, чтобы зеленоградское предприятие максимально тратило эти деньги с участием других предприятий Зеленограда. Не просто закупало на них импортное оборудование — я понимаю, от этого никуда не деться, оно нужно и необходимо. Но нужно и подключать какие-то малые фирмы, разработчиков. Насколько я знаю, ЗИТЦ вложит много средств в выращивание стартапов. Думаю, там будут стараться не просто отдавать деньги на сторону, а как можно больше денег оставить в Зеленограде.

— Какие надежды вы связываете с кластером, что вам уже принесло участие в нем?

— Я надеюсь на сотрудничество, на то, что предприятия Зеленограда будут больше заказывать оборудования, размещать заказы на разработку, на сервис, поддержание, модернизацию оборудования. Это вещи, с которыми мы справляемся и которые мы обеспечиваем. Группа компаний ЭСТО в свое время вела и техобслуживание на «Ангстреме», и на «Микроне» мы ремонтировали оборудование — еще старое российское. В Зеленоградский наноцентр поставляли оборудование, как собственного производства, лазерное, так и импортного производства. Поставляли и обеспечивали сервис. В этом отношении мы хотим возлагать на кластер большие надежды.

— В рамках кластера недавно создана Ассоциация электронного машиностроения при участии НПП ЭСТО. Какие у неё задачи?

— Да, группа компаний «ЭСТО», НТ-МДТ и НИИТМ — основные предприятия этой Ассоциации, а кластер один из её учредителей. Это некоммерческая организация, которая объединила машиностроительные предприятия, не только зеленоградские, и я думаю, в ней всё больше будет не зеленоградских предприятий. Калининградский «Кварц» уже проявляет большое желание вступить в Ассоциацию (в свое время было это предприятие, подчиненное НИИТМ в рамках 6-го Главка Минэлектронпрома). Фирма «АБАИР» в Нижнем Новгороде, с которой мы сотрудничаем по производству оборудования для мокрых процессов, тоже стремится в ассоциацию. Компания «Сорэнж» из Санкт-Петербурга, которая делает блоки питания для нашего термического магнетронного оборудования, выпускает фотолитографическое оборудование — они тоже подали документы в ассоциацию. Вступило в неё и черноголовское предприятие «ЗАН».

Ассоциация создана, чтобы обеспечить предприятиям возможность более мощного и влиятельного взаимодействия с институтами власти — Минпромторгом, «Росатомом» — в продвижении машиностроительного оборудования. Кроме того, она должна усилить международное партнерство, потому что Ассоциация это более сильная структура, чем разрозненные компании. Они должны не конкурировать на одном и том же рынке, а разделять сферы влияния и обеспечивать более сильное производство того, на чем специализируется какое-то из предприятий.

— У вас нет ощущения, что это похоже на попытку восстановить электронную отрасль Советского Союза?

— Нет. В этом случае у наших усилий было бы достаточно мощное финансирование, возникали бы мощные инвестиционные проекты. А сегодня все инвестиции в России направлены в нефтегазовую отрасль. Получить кредитование, даже не государственное, а из любого другого источника, в высокие технологии просто невозможно. Институты, созданные государством, такие как «Роснано», Сколково, управляются юристами и экономистами, они в нашей области ничего не понимают. Поэтому нет каких-то серьезных структурных процессов, при которых деньги были бы направлены на развитие высоких технологий. Ничего не делается, кроме декларирования.

Должен быть пул технических специалистов и грамотных экономистов, которые бы работали вместе. Нынешние юристы и финансисты-экономисты говорят технарям: разработайте нам бизнес-план, потом приходите, а уж мы знаем как оценить. Но как разработчики и производственники могут написать «хороший» бизнес-план без участия самих экономистов?! Инженер знает, что его продукт востребован, перспективен, имеет мировой уровень, но доказать это в нашей нестандартной экономической реальности никак не может. А все существующие институты развития и поддержки инноваций построены просто: приходи с красивым планом — получишь финансирование. Поэтому туда приходят с красивыми планами такие же финансисты-юристы, а не разработчики и новаторы.

— Ваши впечатления о прошедшем форуме SEMICON Russia — он был для вас полезен? Представляет ли форум сегодня электронную отрасль России и ее развитие?

— Форум очень полезный, но к нему нет практически никакого внимания со стороны государства. Оно делегировало на это событие не первых и не вторых лиц из Минэкономразвития, «Роснано» и т. д., которые, в общем, ничего не решают. Не было представителей Минпромторга, «Росатома», «Роскосмоса», «Ростехнологий», определяющих игроков в нашей микроэлектронной области и в полупроводниковой промышленности. А раз нет внимания со стороны органов государственной власти…

Хорошее выступление на форуме было у директора «Мосэлектропроекта», который уделил много внимания электронному машиностроению и задачам его развития. Правда, в его выступлении не прозвучало, на какие предприятия «Мосэлектропроект» рассчитывает. Выступления международных представителей касались, в основном, рынка мирового микроэлектронной продукции — как он успешно развивается, развивался и будет развиваться, с оценкой доли России, которая сегодня очень мала. Поэтому ведущим мировым лидерам мы не интересны. Когда государство по-настоящему повернется лицом к высоким технологиям, а Зеленоград, я считаю, территория высочайших технологий по российским меркам, тогда и будут какие-то результаты.

Zelenogra.ru


Новости компаний


«Ангстрем-Т» тестирует опытные образцы новых российских микроконтроллеров для платежных карт и паспортов

Компания «Ангстрем-Т» тестирует опытные образцы новых микроконтроллеров А-400 для дальнейшей подготовки к их массовому производству, сообщили в «Ангстрем-Т».

Разработанные микроконтроллеры находят свое применение в биометрических паспортах, SIM-картах, банковских картах и других изделиях, где необходимо хранение персональных или конфиденциальных данных. В настоящее время ведется разработка и отладка программного обеспечения, тестирование микросхем.

Как рассказали в компании, проектирование микроконтроллера велось с 2011 г. Для соответствия всем европейским стандартам был привлечен широкий круг специалистов — экспертов в области безопасного хранения и защиты информации. Основная особенность микроконтроллера заключается в использовании технологии хранения программной части продукта в энергонезависимой памяти при одновременной защите от утечки данных из-за случайного сбоя или спланированных атак. Память нового поколения позволяет быстро добавлять новые функции в операционную систему микроконтроллера. В А-400 также реализованы международные криптоалгоритмы и ГОСТы в этой области, отметили в «Ангстрем-Т».

«Наш новый микроконтроллер — перспективное решение для компаний финансового сектора и госструктур. Массовое распространение российского чипа А-400 послужит развитию национальной платежной системы и технологий идентификации личности. С началом поставок мы сможем полностью обеспечить потребности наших заказчиков в микроконтроллерах», — заявил исполнительный директор «Ангстрем-Т» Сергей Саркисов.

«Ангстрем-Т» готова поставлять микроконтроллер А-400 с октября 2015 г., срок исполнения заказа составляет от 4 месяцев.

«Ангстрем-Т».

 

 


Консультации

Отдел перспективного маркетинга:
Тел.                       + 375 17 398 1054
Email: markov@bms.by
ICQ: 623636020
Бюро рекламы научно-технического отдела
Тел.                       + 375 17 212 3230
Факс:                     + 375 17 398 2181


Home Map

Back

Contact

Engl Russ

© Reseach & Design Center 2014